Перед тем как захлопнуть книгу, решил заложить страницу и чуть было по старой привычке, от которой долго себя отучал, не загнул её треугольником. Хорошую книгу, полную захватывающих историй. Поймал себя на мысли, что последнее время мне не нравится читать истории. Вернее, я могу почитать и даже с интересом и даже, втянувшись, перейти на старое доброе чтение «запоем». Но после все равно не покидает ощущение баловства и потерянного времени. Это может быть занимательно в моменте, но по большому счету все равно присутствует и гложет – ну, зачем… Зачем повторять сто раз уже произнесенное, рассказанное и написанное. Причем создавать копию, заметно уступающую многочисленным предыдущим копиям и оригиналам. В одной лишь ипостаси имеет смысл существовать история. Когда надо взять тайну, вернее, выбрать тайну и одеть ее в самую банальную одежку. В какую-то незатейливую историю. История это всего лишь средство донесения, контейнер. И не смаковать, не делать вычурным, нет. Все эти венецианские стулья в кофейном тумане. Даже мимо самого ценного проходить, как бы не замечая. Вот что это… Нашел только в пыли, как он сверкает, ужасно красиво огранен, он чертовски тверд и на всем оставляет отметины. Ах, впрочем, какая это чепуха, положил в карман, а там прореха. На чем это я? А, кофейный туман… Удивительно ладный крой… Такой, что куда-то подевалась боль. Одна есть вещь на свете, ради которой стоит тащить везде за собой по жизни это чемодан, полный ненужных вещей, убеждая себя время от времени, когда начинаешь подзабывать или сомневаться, в их необходимости. А когда ноша станет совсем неподъемной, перемежая другим приемом — всяческими ухищрениями по незамечанию и отвлечению от нее. С применением множества подручных средств, основные из которых — удовольствия, как физического, так и прочего свойства. Так вот, сгребая в сторону при просеивании весь этот сор, обнаружим на дне всего лишь одну вещицу, которая в состоянии придать хоть какую-то осмысленность этой сменяющейся череде, где ожидание скорейшего обновления сменяется тщетными потугами остановить или замедлить чередование и при перелистывании подольше оставаться в моменте чуть менее тягостном, чем тот, что последует за ним. Но это цветочки, жалкая пародия на пытку, коей уготовано и пронизано будет твое существование в старости, в очередной раз при просыпании ожигаясь мыслью о количестве оставшихся дней. Одной лишь вещи под силу придать чуть больше осмысленности этому протягиванию времени, расцвеченному то там, то здесь приколотыми фантиками радостей. Лишь она одна способна дать пусть малое, но утешение. Имя этой вещи — Истина.
Достаточно распространенное заблуждение — льстить себя надеждой, что созданное тобой как-то перевернет весь порядок вещей, бывший до этого, что-то действительно такое что…. А, хотя, почему нет, вполне возможно. В смысле, что нельзя исключать полностью. Вся беда в том, что эти немногочисленные стОящие вещи — бывшие до тебя и коллекцию которых ты стремишься пополнить – затерялись в огромном количестве мусора. Покоятся на многометровой глубине под толщей сцементированного, утрамбованного, спрессованного столетиями шлака, покрывающегося плесенью и ржей. И по виду ничем не отличающиеся от него, ну если только чуть менее подернутые плесенью и ржей, будто вышеозначенные разрушители всего, в отличие от человека, более искушены в распознавании истины, более поднаторели в этом. И опять вся проблема во множестве. Множество самый удачливый и искусный пожиратель истины. В чем еще затеряться ей, как не во множестве неуклюжих имитаций. И куда более опасных изготовленных мастерски подделок, использующих в своем составе некоторые элементы ее, но из-за искажений, неполноты, перестановки в порядке следования, истина превращается стараниями их в противоположность себе. Как в бюро забытых вещей среди всего множества отыскать по виду ничем не отличающийся древний весь в прорехах зонтик. Существуют разве они – непреложные критерии истины? Косвенные только. Аромат… Не так сильно гнет ветер стебли ее, как другие по соседству, не так рьяно заносит песком и громоздит барханы. В глубинах разломов земной коры места обитания ее оказываются чуть более нетронутыми. И волны очередного всемирного потопа лишь вскользь будут омывать ее высокие кряжи, не дотягиваясь до них, но лишь обдавая освежающими брызгами. Разные части истины соединяются между собой ручейками, пробивая как в карстовых отложениях, затейливые и извивчатые ходы. Это одно из немногих свойств истины – что различным частям ее гораздо легче соединяться с родственным, чем с чем-то инородным. Токопроводящими дорожками. И как заправский электрик, проверяя их на прозвон… Или весенними лужицами с отражением в них всего неба. Перетекающими друг в друга, преодолевающими препятствия, кружась, огибая неровности, от одной к другой. И сквозь толщу веков соединяя между собой все эти забытые вещи из бюро находок. А может быть даже и их владельцев.